Никогда не устаю – некогда…
Беседовала Янина Гончарова
Разговор с Денисом Мацуевым состоялся в разгар белых ночей, точнее – XIX Международного фестиваля «Звезды белых ночей». Было удивительно смотреть на всемирно знаменитого пианиста, который со свойственной сибирякам искренностью просто и легко отвечал на вопросы. И вроде секретов-то у него особых нет, но магия его таланта завоевывает мгновенно и навсегда.
– Денис, я была вчера на вашем концерте – это такое мощное зрелище, вы такую энергию выплескиваете в зал…
– Спасибо, но я и получаю отклик, зрители очень щедры на эмоции.
– То есть у вас возникает диалог со зрителями?
– Конечно, диалог происходит непосредственно на концерте, я играю для зрителей, а они делятся со мной ответной энергией, благодарностью. К тому же существует формат творческих встреч, который для меня очень интересен. Недавно мы с Валерием Гергиевым ходили в ЛГУ, у нас там была лекция, думали, пришли на полчаса, получилось – на три часа. Это было потрясающе. Когда встает простая на вид девушка и просит сыграть Пендерецкого или Артёмова, понимаешь, что не все у нас так плохо, как кажется на первый взгляд.
– И все-таки искусство, как и красота, требует жертв. Какие жертвы ради музыки принесли вы?
– Не столько я, сколько моя семья. Например, чтобы я мог поехать в Москву, бабушка втихаря продала свою квартиру и принесла мне в конверте 16 тысяч долларов, сказав: «Вот тебе на первое время…» Мои родители многим пожертвовали ради меня, можно сказать, на меня работала целая команда, они до сих пор это делают. Мы – единое целое, папа до сих пор мною занимается, мы понимаем друг друга без слов.
– А в детстве? Те, кто серьезно занимается музыкой, не могут себе позволить обычные детские радости, в футбол, например, погонять…
– У меня было по-настоящему счастливое детство, не связанное с десятичасовыми занятиями на музыкальном инструменте. Никто меня не истязал, линейкой по рукам не бил. Я занимался на фортепиано час-полтора в день, мне этого хватало. Правда, я считался вундеркиндом, быстро учил музыкальные произведения, которые мне задавали, поэтому все остальное время я занимался тем, что мне нравилось, тем же футболом.
– В городе Иркутске о вас ходила слава, как о ребенке, наделенном не только музыкальными способностями, но и драматическими?
– Было дело, я считался мультиинструменталистом, играл на пианино, скрипке и саксофоне, кроме этого, пел, танцевал, делал пародии – в общем, создавал целые моноспектакли, слава о которых разнеслась по всему городу Иркутску, и многие пытались попасть на это закрытое действо. (Смеется.)
– Вы и во взрослом состоянии иногда актерствуете, например, в программе «Смак».
– Да, я там пародировал Ельцина (улыбается), но это все несерьезно, в качестве шутки.
– Вы однажды сказали, что вам приходится появляться там, где не пристало бывать классическому музыканту…
– Я играл в День милиции в Большом Кремлевском дворце, было все помпезно, на высоком уровне, а в первом ряду сидело правительство. Но те, кто меня окружал на сцене, так называемая эстрада, – это было чудовищно, даже не хочу об этом говорить. Эстрада – это Бернес, Шульженко, Утесов, а то, что сейчас, – это черт знает что.
– И каков результат от подобных «хождений классики в народ»?
– Я сажусь в такси в Москве, а таксист мне говорит: «Я не возьму с вас денег, я видел вас на концерте в День милиции, после этого я купил билет в консерваторию и теперь хожу туда регулярно». Такие ситуации происходят постоянно.
– Многие музыканты жалуются, говорят, с инструментами хорошими совсем беда…
– На самом деле можно заставить звучать любой инструмент, даже разбитое пианино, которое стоит в каком-нибудь ДК. Уникальных инструментов все меньше и меньше, они уходят, как и люди. Сыграв концерт на рояле Рахманинова, я могу с уверенностью сказать, что довоенные Steinway – это нечто удивительное. Современные инструменты бывают хорошими, но это редкость. У музыканта особого выбора нет: за очень короткий срок, хочешь не хочешь, нужно найти контакт с инструментом.
– Есть вещи, которые беспокоят?
– Последние реформы в области образования: одна из них позволяет начинать обучение балету и фортепиано с 15 лет, в этом возрасте, простите, можно завязывать, а не начинать. И второй момент: призыв в армию из творческих вузов, например, из консерваторий. Представьте, музыканта забирают посередине учебного года в армию без инструмента, это не просто конец карьере, это конец профессии.
– Есть ли какие-то специфические тонкости в мастерстве музыканта?
– Конечно, есть, и их много, но есть вещи непостижимые: ты прилетаешь на концерт из Японии или Америки, ты не выспался, не успел повторить программу, не разыгрался перед концертом, без разыгрывания влетаешь в зал и… получается не самый худший концерт. Есть другая ситуация: несколько дней тщательно готовишься, а концерт получается обычный, никакой химии не происходит, никакого эмоционального подъема.
– Вы вносите существенный вклад в музыкальную культуру как создатель фестивалей «Новые имена» и «Крещендо». Есть ли новые замыслы?
– Да, хочу организовать мощную международную школу, помочь начинающим музыкантам точно так же, как помогали мне, когда я только приехал в Москву. Я готов тратить на это силы и время, готов ходить по чиновникам, как делал это раньше в связи с фестивалями «Новые имена» и «Крещендо». С каждым годом просить денег на них все легче, потому что они уже стали мощными проектами, которые знают не только в России, но и за границей. Даст Бог, наши задумки помогут поднять классическую музыку на новый уровень.
– Чувствуете себя в расцвете сил?
– У каждого человека бывает кульминация: у кого-то она наступает в 10 лет, у кого-то в 50, у кого-то в 70. У кого-то кульминаций несколько. Не хочется думать, что я достиг этой кульминации, потому что еще много чего хочется сделать, и сыграть, и не устать, я вообще никогда не устаю – некогда…
